Учитель-дефектолог Всеволожского ЦО Юлия Семенова стала лауреатом областного педагогического конкурса
Юлия Семенова выросла в Петербурге, училась в обычной школе. Очень хотела быть врачом, пошла в химико-биологический класс. В последний момент решила не поступать в медицинский вуз, а подала документы в педагогический университет имени Герцена на факультет биологии.
После окончания учебы в университете работала в научно-исследовательском институте военной медицины. Изучала поведение и высшую нервную деятельность животных, крыс. Исследовала, что происходит в их нервной системе в стрессовых ситуациях.
— А потом у меня родилась девочка с особенностями, сейчас ей уже 10 лет, — рассказывает Юлия Константиновна. — Сначала я искала специалистов, которые будут с ней заниматься. А потом подумала: «А почему бы мне не стать этим специалистом?»
Находясь в декретном отпуске, Юлия Константиновна поступила в свой любимый университет на коррекционную педагогику. Три года училась в магистратуре, стала специалистом тифлопедагогики. Это наука о воспитании и обучении людей с нарушением зрения, частью специальной педагогики и один из разделов дефектологии.
— Когда я вышла из декрета, возникла потребность помогать не только своему ребенку, но и родителям других деток, — продолжает Юлия Константиновка. — Мне хотелось помогать именно семьям, а потом потихонечку и детям стала полезной. Я работала с малышами с нарушением зрения в петербургском садике. А потом переехала во Всеволожск (я живу в городе уже девять лет) и захотелось устроиться поближе к дому. Мне предложили поработать с детишками, имеющими особенности психического развития. Снова переучилась (мама меня уже называет вечным студентом) и попала во Всеволожский центр образования, где работаю уже третий год. Сначала занималась с детьми в дошкольном отделении, а сейчас уже второй год – в начальных классах на Невской, 10.
— Это рядом с «Седьмой переменой». Мы заметили, что у вас в группах немного детей.
— Да, мои детки имеют специфику в поведении, разные уровни развития. В начале года я распределяю их в одинаковые нозологические группы по три-пять человек. Нозология – это категория нарушения (слуха, зрения, познавательной активности или двигательные проблемы). Мы составляем расписание и занимаемся.
— Особенных детей удобнее учить в небольших группах?
— Им так спокойнее, и я могу уделять больше внимания индивидуально каждому. Если что-то не получается, у меня будет время объяснить это, показать. Еще раз проработать и услышать каждого. Если детей будет больше, я за 40 минут не успею помочь всем. Это необходимо, потому что ребята с ОВЗ не могут работать самостоятельно, они совершают ошибки, каждому постоянно нужна помощь.
— К формированию каких навыков вы приступаете в первую очередь?
— В первую очередь — учебные. В основе всех навыков лежит развитие психических функций — внимание, память, мышление, логические операции. На занятиях у нас всегда несколько блоков. Сначала мы тренирует память — слуховую (допустим, играем в снежный ком), зрительную (я показываю картинки или игрушки, что-то убираю, ребята должны назвать, какие были, что исчезло) и мышление (играем в четвертый лишний, очень много сравниваем). Перед интервью мы сравнивали на занятии февраль и март. Что изменилось, а что осталось: еще не весь снег растаял, бывают заморозки. Мы учимся сравнивать. Есть лексические темы, с помощью которых учимся обобщать. Например, посуда и ее классификация – столовая и кухонная. А деревья бывают хвойными и лиственными. Мы смотрим окружающий мир и разделяем мир природы и человека, объединяем предметы по группам.
— Верно ли, что особенные дети не испытывают эмоций, что им очень трудно обращать на что-то внимание и испытывать эмоции? Как вы вызываете у детей эмоции и привлекаете их внимание?
— Я немного скорректирую ваш вопрос с точки зрения терминологии. Наоборот, эти дети испытывают очень сильные эмоции. Малейшая нестандартная ситуация вызывает у них эмоциональный всплеск. Он может быть в виде агрессии, либо они замыкаются. А бывает ситуация вызывает у них истерический смех или плач. Эмоционально эти ребята очень нестабильны. У них часто может быть смена настроения. Порой на абсолютно пустом месте у них резко меняется настроение, ребята могут на что-то среагировать и повести себя не очень адекватно.
А то, о чем вы меня спросили, — познавательный интерес. Действительно, у особенных детей он очень ограничен. Ребята идут по улице и вроде бы видят окружающий мир, но не воспринимают его. Эти дети не чувствуют его так, как мы с вами. Поэтому моя задача – научить их видеть мир. Услышать пение птиц и обратить внимание. Заметить проталину и удивиться. Или удивиться первому подснежнику, колокольчику, растению мать-и-мачеха. Мы называем первые признаки весны, что проснулся в берлоге медведь. Для них это все непонятно. Где-то какой-то медведь, какая там берлога! А если я скажу: «Посмотрите, вот тут вот мать-и-мачеха распустилась!» Раньше они проходили мимо и даже не замечали ее. А сейчас скажут: «Ой, правда наступила весна!»
Моя задача – увеличить у ребят познавательный интерес. Поэтому я несу на занятия все, что можно: шишки, ветки, цветы, игрушки животных, модельки и т.д. Мы все это рассматриваем, нюхаем, трогаем, перебираем. И это у детей вызывает интерес. А если я буду общаться, как с вами и сообщу им, что на деревьях распустились листики, для ребят это будет разговор ни о чем, и занятие пройдет впустую. Лучше я принесу веточку, поставлю в воду. Через неделю на ней распустятся листики, это будет вау! В прошлом году мы высаживали кукурузу. За лето она выросла, осенью я принесла плоды, и мы ее ели. В этом году купила семена подсолнечника, будем выращивать это растение. То есть дети должны все прочувствовать. Тогда им будет интересно, и они узнают что-то новое.
— Особенные дети могут при помощи педагога стать обычными?
— ОВЗ – это общий термин. Здесь тоже есть своя градация. Особенности здоровья разные. Это могут быть поражения нервной системы в результате травмы, недоразвития, инфекций, болезней и так далее. Вторая причина связана с педагогической запущенностью. При своевременной коррекционной помощи ребенка можно довести до возрастной нормы, он пойдет в обычный класс, и ничем не будет там отличаться.
Но тут есть большая сложность. Если изначально у ребенка была педагогическая запущенность, то, скорее всего, она связана с неблагоприятной семейной ситуацией. Чтобы ребенка привести к норме, нужна работа не только специалистов, но и родителей. У меня занятия два раза в неделю по 30-40 минут. Можно ли ребенка за час в неделю полностью развить и подтянуть? Это очень сложно. Поэтому нужно активно подключать родителей.
Я всегда говорю: «У нас команда – дети, родители и педагог». Когда папы и мамы забирают ребят, мы всегда что-то обсуждаем. У нас есть чаты с родителями, где я постоянно даю рекомендации. Они в любой момент могут мне позвонить и спросить, что делать в какой-то нестандартной ситуации, когда ребенок переживает. Только такое взаимодействие может принести свои плоды.
— Тот самые школьный треугольник!
— У нас это основа. Идет совместная работа не только дефектолога, но и логопеда, учителя. Это команда, которая объединяется вокруг особенного ребенка. И если работа выстроена грамотно, то даже ребенка с тяжелыми проблемами и трудностями можно подтянуть если не до нормы, то близко к ней.
• Полисенсорный подход (работа с песком, водой и другими материалами развивает тактильное восприятие, внимание и мелкую моторику).
• Деятельностный подход (наблюдение, конструирование, практическая деятельность)
• Индивидуальный подход (разработка программ с учетом особенностей каждого ребенка).
• Социализация, развитие коммуникативных навыков (игры в группе, ролевые игры, тренинги по взаимодействию с окружающими).
— В минувшем декабре «Седьмая перемена» рассказала о жизни вашего ученика-колясочника Максима Филатова. Это самый трудный случай?
— В плане нозологической группы, наверное, да. Это мой самый сложные ребенок. И к нему у нас особый подход. Мы индивидуально занимаемся.
— Максим прогрессирует?
— У дефектологов есть такое выражение: «Если ребенок не забыл, это уже прогресс».
— Чему обычные дети могут поучиться у ребят с ОВЗ?
— Наверное, любви… Эти детки хорошо ее чувствуют. Они эмоциональны, сильно переживают. И им очень важно хорошее отношение, они реагируют, если что-то не так. Приведу пример. Брат Максима Филатова Марка тоже занимается у меня индивидуально. Однажды на занятии он стал баловаться, и я разозлилась. И что он сделал? Марк погладил меня по голове и сказал: «Юлия Константиновна, я вас так люблю, не злитесь, пожалуйста!» Вот такая детская непосредственность, открытость! Наверно, современным нормотипичным детям не хватает такой эмоциональной открытости. Они уходят в телефоны, общаются в интернет-пространстве. И свои эмоции не показывают на людях, близким и учителям. Я думаю, что вы редко подходите к учителю и говорите, что его любите, как он вам дорог. (Смеется.) А мы с ребятами все время обнимаемся. И такая неподдельная искренняя любовь очень важна и для детей, и для нас, педагогов.
— Вы сказали о телефонах. У особенных детей к ним особенное отношение?
— Они, как и все, сидят в телефонах, и это большая проблема. В нашем случае телефон еще больше ограничивает детей. Мы пытаемся раскрыть ребят, пробудить и поддерживать их интерес к миру вокруг, а с телефоном они еще больше замыкаются. Когда родители это не контролируют, проблемы усугубляется. С другой стороны, надо понимать, что это ресурс, который нельзя полностью исключить. Если ребенка от изолировать от гаджетов, он будет отставать в своем развитии от современных тенденций. Поэтому здесь надо соблюдать баланс, ограничивать, но не перегибать палку.
— Педагоги-дефектологи готовят детей к взрослой жизни. Как вы это делаете?
— Да, основная цель дефектолога – социализация ребенка, интеграция его в общество. Чтобы он смог получить профессию, самостоятельно жить, вести полноценный образ жизни. И тут тоже все индивидуально. Для каждого ребенка определяется свой маршрут, путь, который он должен пройти вместе со специалистом, с мамой, папой и другом. У кого-то это получается, у кого-то не всегда. Мы вызываем у детей познавательный интерес, учим их общаться, не стесняться обращаться за помощью, если она потребуется. И при этом не садиться на шею, быть самостоятельными. Перекрывать свои сложности с помощью каких-то навыков. Важно замотивировать ребенка, чтобы он вел полноценный образ жизни, а не сидел дома.
— В какой сфере могут работать люди с ОВЗ?
— Все зависит от нозологии, от возможностей человека. Ни в коем случае нельзя выбирать направление профессионального образования, которое не по силам человеку. Во Всеволожске есть мультицентр, там оценивают возможности ребят и обучают каким-то профессиям. Подбирают их под те возможности, которые есть, и дальше занимаются трудоустройством.
Если у человека слабая познавательная активность, это может быть механическая работа. Выучил алгоритм и следуешь ему — переплетаешь книги, плетешь корзины, изготавливаешь поделки, шьешь обувь и т.д.
Если сенсорные нарушениях (это люди с нарушением слуха или зрения), то здесь возможностей больше. Сейчас технические возможности позволяют скомпенсировать недостаток слуха или зрения. Человек может получить высшее образование и двигаться, развиваться в профессии.
— У таких людей свое видение мира. Они могут заниматься каким-то творчеством?
— Конечно, это очень творческие ребята. Когда мы работаем, складываем узоры, они спрашивают: «А можно мы сделаем свое?» Я даю им на занятии такую возможность. Ребята могут собирать конструктор так, как им хочется. У них действительно свое видение мира, они его выражают по-своему. И это замечательно, потому что нестандартно. Они на этом могут и зарабатывать.
— Вы стали лауреатом областного педагогического конкурса. Как он проходил?
— Все началось еще осенью, с районного этапа. Первое задание – сделать видеозапись занятия. Мы с моими подопечными все сняли и отправили на конкурс. На следующем этапе мы снова записывали фрагмент занятия. Я стала победителем районного конкурс, и меня отправили на областной этап. Там тоже надо было записать занятие. Мы сами его придумали занятия, никаких ограничений не было.
— А что было на очном областном этапе?
— Он проходил в Выборге. Там были педагогические испытания в виде круглого стола. Мы обсуждали современную политику образования. Я отвечала на вопросы ассоциаций родителей, волонтеров, почетных деятелей. А потом был мастер-класс. Я показывала педагогам и жюри, как работаю с детьми. В итоге заняла второе место, чему очень рада.
— А когда вы записывали уроки, ваши дети лучше себя показывали?
— В какой-то степени да. Мы их предупреждали, и они волновались, понимали всю важность, чувствовали ответственность и переживали. Поэтому это не только мой успех, а победа, команды. Коллег, которые мне помогали, детей, их родителей.
— Как они вас поздравили?
— Я не успела сойти со сцены, а телефон уже разрывался. Звонили родители, коллеги. А когда я пришла на Невскую, 10, поздравили дети.
— Благодаря чему вам удалось победить? Какие козыри у вас были?
— Думаю, сыграло роль то, что я вышла за рамки стандартного учебника по педагогике дефектологии. У меня есть богатый опыт по развитию своего ребенка, плюс большой клинический опыт работы в медицине — я могу любой дефект оценивать с медицинской точки зрения и глубже его понимать. Это дает возможность более корректно подбирать пути решения. Все вместе, вот такой комплексный подход дает более глобальный взгляд на проблемы дефектологии.
— Дети с ОВЗ относительно недавно стали учиться в обычных школах по месту жительства. Раньше они получали образование только в интернатах. В момент перехода к этому было разное отношение.
— Отношение и сейчас неоднозначное.
— Что показал опыт этих лет? Правильно ли то, что особенные дети учатся в обычных школах?
— Это две стороны одной медали. Школа делает много, но у нее нет ресурса, чтобы дать ребенку больше.
— То есть в интернате особенный ребенок получает больше?
— Да. У меня есть два часа. А там в течение дня идут занятия. До обеда обычные уроки, а во второй половине дня коррекционные занятия. Они прописаны в программе, адаптированы. Ребята обязаны их посещать. Для детей организованы специальные занятия по социально-бытовой, пространственной ориентировке, по практической деятельности. А потом еще дополнительное образование, кружки, которые подстроены под этих детей. У них много выездов, договоров с музеями, театрами, выставками. Ребята постоянно куда-то ездят, социализируются.
— А в интернате живут дети с более сложными диагнозами?
— Не факт. Там тоже есть градация. Естественно, детей с педагогической запущенностью туда не берут.
— Таких интернатов стало меньше?
— Они есть в каждом районе.
— Педагоги из таких интернатов и дефектологи из общеобразовательных школ отдельно соревнуются?
— Нет, вместе. У нас одна категория детей, просто немножечко разные формы работы. Первое место на областном конкурсе заняла моя коллега из Сиверского специализированного интерната, где работают с детками с нарушениями интеллекта. Она рассказывала, как они учат ребят ориентироваться на кухне, как различать и готовить еду.
— Мы во Всеволожском центре образования уже привыкли к особенным детям. А в нашем обществе есть правильное, уважительное отношение к таким людям? Что должны знать все при общении с особенными детьми, а потом и особенными взрослыми?
— Человек никогда не должен проявлять жалость, если видит людей с ОВЗ. Порой это чувство подталкивает совершать необдуманные поступки, говорить неосторожные фразы, которые могут обидеть.
Сейчас очень много театров, кинотеатров, музеев и других объектов подстраивается под людей с разыми нарушениями зрения, слуха, опорно-двигательного аппарата. Интеграция в общество позволяет людям с ОВЗ вести полноценный образ жизни. Они выходят из дома, ездят в метро, ходят в театры, музеи и т.д. И мне, как маме, очень неприятно, когда подходит бабушка и говорит: «Ой ты бедненькая девочка!», начинает гладить мою дочку по голове. И спрашивает: «А что, врачи ничего сделать не могут?!» К особенным детям нужно относиться как к обычным. И помощь надо предлагать корректно, спрашивать, нужна ли она. Если человек отвечает «нет», спокойно идти дальше, а не настаивать, не хватать его за руку и тащить по переходу. Бывает слепой человек хочет перейти дорогу, у него есть трость, он знает, когда и где повернуть. И тут подлетает активный молодой человек, хватает его, тащит на другую сторону, а потом говорит: «Все, я вас перевел» и убегает. А человек стоит растерянный – он потерял ориентиры, маршрут.
— Вы начали рассказ с дочки. Как вы ее вводили в этот мир?
— Незрячие видят руками. У них развиты тактильные ощущения. Все это надо развивать, иначе получим педагогическую запущенность и вторичный дефект — задержку психического развития. И это будет уже более сложный вариант.
Поэтому с самого раннего детства у нас было много тактильных игрушек, игр. С этого и начался мой путь в дефектологии. Я стала все это адаптировать. Сейчас прорабатываю с дочерью игры, а потом приношу их сюда, на работу.
— Как у нее дела?
— Алиса молодец. Учится в Петербурге в школе-интернате имени К.К. Грота для незрячих. Она в четвертом классе, очень активная, веселая. Любит общаться со всеми детьми, знакома с некоторыми моими подопечными.
Нарушения интеллекта у дочки нет, она развивается, как обычный ребенок. Просто ей нужны еще и определенные технические средства. Она пользуется компьютером, сейчас изучаем клавиатуру. У дочки есть телефон, начинаем уже ограничивать ее в этом.
— Дочке повезло, что у нее такая мама?
— Надеюсь. (Улыбается.) Конечно, я бываю строгой, на чем-то настаиваю, заставляю что-то делать. Для нее все это труд, а ей иногда хочется побездельничать, побаловаться. Я стараюсь все дозировать. Мы много с ней везде ездим. Кстати, дочка занимается журналистикой, у них есть радио Грота. Она делала репортажи как корреспондент. Если вам интересно, она может дать вам интервью.
— Мы обязательно с ней поговорим! Нам интересно, как она видит мир.
— Договорились!
Дмитрий Петровский
